Женя (jenya444) wrote,
Женя
jenya444

Шостакович на конференции в защиту мира

Тут будет много текста, в основном хорошо известного. И одна фотография, мало кому знакомая. Собственно, этот текст написан, чтобы как-то пояснить происходящее на фотографии, снятой в Нью Йорке 25 марта 1949 года.



5 января 1948 года Сталин слушает в Большом театре оперу Вано Мурадели «Великая дружба». В результате этого 13 января в ЦК ВКП(б) проходит "Совещание деятелей советской музыки", которое открывает Жданов. В частности он резко нападает на музыку Шостаковича. В тот же день становится известно, что убит Михоэлс. Вечером прямо с этого заседания, Шостакович едет к Михоэлсам. Наталья Вовси-Михоэлс вспоминает: "В какой-то момент меня окликнули, и я увидела Дмитрия Дмитриевича Шостаковича и подошла к нему. Возле него стоял мой муж, молодой композитор М. Вайнберг. Дмитрий Дмитриевич молча обнял нас, подвел к книжному шкафу и с несвойственной ему медлительностью, тихо и внятно произнес: „Я ему завидую…“ Больше он не сказал ни слова, только долго недвижно стоял спиной ко всем, крепко обняв нас за плечи".

10 февраля 1948 года в "Правде" публикуется постановление ЦК "Об опере “Великая дружба” В. Мурадели", направленное (по степени антинародности) против Шостаковича, Прокофьева, Хачатуряна, Шебалина, Попова и Мясковского. В апреле проходит первый Всесоюзный съезд компо­зиторов СССР. Из выступления Шостаковича: "Как бы мне ни было тяжело услышать осуждение моей музыки, а тем более осуждение ее со стороны Централь­ного Комитета, я знаю, что партия права, что партия желает мне хорошего и что я должен искать и найти конкретные твор­ческие пути, которые привели бы меня к советскому реалисти­ческому народному искусству". Осенью 1948 года Шостакович был лишён звания профессора Московской и Ленинградской консерваторий. "Приехав в Ленинград, композитор прочёл на доске объявлений в консерватории, что он уволен "за низкий профессиональный уровень". В Москве же ему попросту не выдали ключ от аудитории". Произведения Д.Д. перестают исполняться на концертах.

Так продолжается до марта 1949 года. В марте Молотов вызывает к себе Шостаковича и предлагает композитору отправиться в составе советской делегации (Фадеев, Герасимов, Опарин, Павленко, Чиаурели) в Нью-Йорк на Всеамериканскую конференцию в защиту мира (Cultural and Scientific Conference for World Piece). Шостакович отказывается. Тогда Шостаковичу позвонил Сталин и поинтересовался, почему Шостакович отказывается от столь ответственного поручения. Д.Д. ответил, что в Америку не поедет потому, что уже больше года его музыка (и музыка других композиторов) под запретом. Что он будет отвечать в Америке, когда его об этом спросят? Сталин удивился: "Как это не играют? Мы такого распоряжения не давали. Придется товарищей из Главреперткома поправить". В результате появилось следующее распоряжение от 16 марта: «1. Признать незаконным приказ N. 17 Главреперткома Комитета по делам искусств при Совете Министров СССР от 14 февраля 1948 г. о запрещении исполнения и снятии с репертуара ряда произведений советских композиторов и отменить его. 2. Объявить выговор Главреперткому за издание незаконного приказа». И подпись: «Председатель Совета Министров Союза ССР И. Сталин».

И вот в конце марта Шостакович едет на конференцию в Америку (вот тут подробно - Shostakovich and the Peace Conference). Даже сама новость о приезде Шостаковича вызывает ажиотаж.

12 марта 1949 г.
(Совершенно секретно)
«Направляю Вам перевод телеграммы, полученной из Нью-Йорка на имя Шостаковича».
(Записка Секретарю ЦК ВКП(б) Суслову М. А.).

Телеграмма:
«Мы с радостью узнали о Вашем предстоящем приезде в США и приветствуем Вас, как одного из выдающихся композиторов мира. Музыка – это международный язык, и Ваш приезд послужит символом связи, которую она может установить между всеми народами...
Сэмуэль Барбер, Лехман Энджел, Гью Хэтчингс, Лоуренс Тиббетт, Леонард Бернстайн, Люкас Фосс, Серж Кусевицкий, Ренделл Томпсон, Ричард Бэрджин, Мортон Гоулд, Уорнер Лоусон, Поль Крестон, Рой Хэррис, Жан Карло Менотти, Олин Даунс, Владимир Горовиц, Дмитрий Митрополус, Юджин Орманди, Арти Шоу».

Из воспоминаний Герасимова:

«Появление Д. Шостаковича в Америке, конечно, было сенсацией и вокруг него происходило нечто невообразимое. Будучи человеком застенчивым, очень не любя всякий шум и истерию, он всячески избегал подобных встреч, быстро садился в автомобиль, чтобы как можно скорее уехать. Я помню, как мы шли к автомобилям от аэровокзала, – рядом с ним бежал какой-то человек и кричал ему: «Шости, Шости, обернись на минуту, я тебя сниму, тебе ничего не стоит, мне – 50 долларов». Они успели назвать его «Шости».
Мы выступали в «Карнеги-холл», где собралось двадцать пять тысяч зрителей. <...> Получилось довольно решительное выступление советской делегации. Через три дня выполнявший обязанности государственного секретаря прислал нам всем персональные уведомления, что наше пребывание в Америке закончено и что нам надо отправиться домой в «благоразумный срок», как там было сказано. А было уже назначено выступление Д. Шостаковича по ту сторону Гудзона – город Нью-Арк, столица штата Нью-Джерси. Там, в огромном зале, вмещающем тысячи слушателей, должен был состояться концерт. Концерт не состоялся. По этому поводу была сделана демонстрация собравшихся там любителей музыки, а зал был набит до отказа. На фортепиано, на место, где должен был сидеть Шостакович, направили множество прожекторов, фортепиано было открыто, все встали. Была долгая пауза – так американцы отдали честь великому композитору, которому их администрация не позволила выступить с концертом».



Но на фоне такой восторженной встречи, на конференции надо было выступать с докладом. Вот описание доклада Шостаковича (вспоминает Николай Набоков):

When, after several trying and ludicrous speeches, his turn came to speak he began to read his prepared talk in a nervous and shaky voice. After a few sentences he broke off, and the speech was continued in English by a suave baritone. In all the equivocation of that conference, Shostakovich's speech was the least direct. Written in the style of the Agitprop speeches, it was quite obviously prepared by the 'party organs' in charge of the Waldorf-Astoria conference, on the Soviet side of the picture. In it these 'organs', through their mouthpiece Shostakovich, condemned most Western music as decadent and bourgeois, painted the glories of the rising Soviet music culture, attacked the demon Stravinsky as the corrupter of Western art (with a dig at Prokofiev) and urged upon the 'progressive Americans' of the conference the necessity of fighting against the reactionaries and warmongers of America and . . . and admitted that the 'mouthpiece' (Mr Shostakovich) had itself often erred and sinned against the decrees of the Party.

I sat in my seat petrified by this spectacle of human misery and degradation. It was crystal clear to me that what I had suspected from the day that I heard that Shostakovich was going to be among the delegates representing the Soviet government was true: this speech of his, this whole peace-making mission was part of a punishment, part of a ritual redemption he had to go through before he could be pardoned again. He was to tell, in person, to all the dupes in the Waldorf conference and to the whole decadent bourgeois world that loved him so much that he, Shostakovich, the famous Russian composer, is not a free man, but an obedient tool of his government. He told in effect that every time the Party found flaws in his art, the Party was right, and every time the Party put him on ice, he was grateful to the Party, because it helped him to recognize the flaws and mistakes.

После доклада Набоков задал Шостаковичу вопрос. Согласен ли он (не как представитель советской делегации, а лично Шостакович) с обвинениями в адрес западной музыки, в частности в адрес Стравинского, Шёнберга и Хиндемита, опубликованными в советской прессе. Шостакович ответил, что он полностью солидарен со взглядами, изложенными в советских газетах. Так вот, недавно я наткнулся на фотографию Шостаковича, сидящего в президиуме. Нью Йорк, 25 марта. Тот случай, когда одна картинка лучше тысячи слов

shost_zpsyc5il29k

Шостакович про типичных западных журналистов:

Каждый из таких наглецов хочет, чтоб я "смело" ответил на его дурацкие вопросы. И они очень обижаются, эти господа, когда слышат не то, что им хотелось бы. А почему я должен им отвечать? Кто они такие? Почему я должен ставить под удар свою жизнь? И это - для удовлетворения праздного любопытства человека, которому на меня наплевать? Он вчера обо мне ничего не слышал, а завтра забудет мое имя. Какое право он имеет на мою откровенность? На мое доверие? Я ничего о нем не знаю. И я ведь не пристаю к нему с вопросами, правда? Хотя он-то мог бы ответить на любой мой вопрос без всякого риска для своей персоны. Все это возмутительно и оскорбительно. Самое главное - такие оскорбления стали делом обыденным. И никто не задумывается, как все это нелепо. Обо мне судят на основе того, что я сказал или не сказал мистеру Смиту или Джонсу. Разве это не нелепость? Газетные статьи должны служить оценке их авторов. Пускай по ним судят о мистере Смите и Джонсе. А у меня есть музыка.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 5 comments