Женя (jenya444) wrote,
Женя
jenya444

Categories:

Не шутите с Папой, эти шутки глупы и неприличны


http://www.lenta.ru/news/2010/09/19/pope/

Шестеро дворников, которых подозревали в организации покушения на папу Римского, были задержаны после того, как их коллега не понял их шутку. За чаем 16 сентября один из дворников предположил, что застрелить папу непросто, так как папамобиль наверняка пуленепробиваем. Другой предложил использовать гранатомет, для снарядов которого броня машины понтифика - не помеха. Дворники засмеялись и сменили тему разговора. Слышавший разговор дворник из компании Veolia Environmental Services позвонил в полицию. Он сообщил, что у его коллег есть доступ к маршруту папы, так как они выйдут на улицы за несколько часов до начала парада в Лондоне. Эти сведения были сразу же переданы в контртеррористическое подразделение Скотланд-Ярда.

Сараевское   покушение  наполнило  полицейское  управление
многочисленными жертвами. Их приводили одну за другой, и старик
инспектор, встречая их в канцелярии  для  приема  арестованных,
добродушно говорил:
     -- Этот Фердинанд вам дорого обойдется!
     Когда Швейка заперли в одну из бесчисленных камер в первом
этаже,  он  нашел  там общество из шести человек. Пятеро сидели
вокруг стола, а в углу на койке, как бы сторонясь  всех,  сидел
шестой -- мужчина средних лет. Швейк начал расспрашивать одного
за  другим,  за  что  кого  посадили. От всех пяти, сидевших за
столом, он получил почти один и тот же ответ.
     -- Из-за Сараева.
     -- Из-за Фердинанда.
     -- Из-за убийства эрцгерцога.
     -- За Фердинанда.
     -- За то, что в Сараеве прикончили эрцгерцога.
     Шестой,-- он всех  сторонился,--  заявил,  что  не  желает
иметь  с  этими  пятью  ничего  общего,  чтобы  на него не пало
подозрения,-- он сидит  тут  всего  лишь  за  попытку  убийства
голицкого мельника с целью грабежа.
     Швейк  подсел  к  обществу  заговорщиков,  которые  уже  в
десятый раз рассказывали друг другу, как попали в тюрьму.
     Все, кроме одного, были схвачены либо в трактире,  либо  в
винном  погребке,  либо в кафе. Исключение составлял необычайно
толстый  господин  с  заплаканными  глазами  в  очках;  он  был
арестован  у  себя  на  квартире,  потому  что  за  два  дня до
сараевского  покушения  заплатил  по  счету  за  двух  сербских
студентов-техников  "У  Брейшки",  а  кроме  того, агент Брикси
видел его, пьяного, в обществе этих студентов в "Монмартре"  на
Ржетезовой   улице,   где,  как  преступник  сам  подтвердил  в
протоколе своей подписью, он тоже платил за них по счету.
     На предварительном следствии в полицейском участке на  все
вопросы он вопил одну и ту же стереотипную фразу:
     -- У меня писчебумажный магазин!
     На что получал такой же стереотипный ответ:
     -- Это для вас не оправдание.
     Другой,   небольшого  роста  господин,  с  которым  та  же
неприятность произошла в винном  погребке,  был  преподавателем
истории.  Он  излагал  хозяину  этого  погребка  историю разных
покушений. Его арестовали в тот момент,  когда  он,  заканчивая
общий психологический анализ покушения, объявил:
     -- Идея покушения проста, как колумбово яйцо.
     -- Как  то,  что  вас  ждет  Панкрац,-- дополнил его вывод
полицейский комиссар при допросе.
     Третий  заговорщик  был  председателем  благотворительного
кружка в Годковичках "Добролюб". В день, когда было произведено
покушение,  "Добролюб" устроил в саду гулянье с музыкой. Пришел
жандармский вахмистр и потребовал, чтобы  участники  разошлись,
так  как  Австрия  в  трауре.  На  это председатель "Добролюбах
добродушно сказал:
     -- Подождите  минуточку,   вот   только   доиграют   "Гей,
славяне".
     Теперь он сидел повесив голову и причитал:
     -- В  августе состоятся перевыборы президиума. Если к тому
времени я  не  попаду  домой,  может  случиться,  что  меня  не
выберут.  Меня  уже  десять  раз подряд избирали председателем.
Такого позора я не переживу.
     Удивительную штуку сыграл покойник Фердинанд  с  четвертым
арестованным,  о  котором  следует сказать, что это был человек
открытого характера и безупречной честности. Целых два  дня  он
избегал  всяких разговоров о Фердинанде и только вечером в кафе
за  "марьяжем",  побив  трефового  короля   козырной   бубновой
семеркой, сказал:
     -- Семь пулек, как в Сараеве!
     У  пятого,  который,  как  он  сам признался, сидит "из-за
этого самого убийства эрцгерцога в Сараеве", еще до сих пор  от
ужаса волосы стояли дыбом и была взъерошена борода, так что его
голова  напоминала  морду лохматого пинчера. Он был арестован в
ресторане, где не вымолвил ни единого слова, этот даже не читал
газет об убийстве Фердинанда: в полном одиночестве он  сидел  у
стола, как вдруг к нему подошел какой-то господин, сел напротив
и быстро спросил:
     -- Читали об этом?
     -- Не читал.
     -- Знаете про это?
     -- Не знаю.
     -- А знаете, в чем дело?
     -- Не знаю и знать не желаю.
     -- Все-таки это должно было бы вас интересовать.
     -- Не знаю, что для меня там интересного. Я выкурю сигару,
выпью  несколько  кружек  пива  и  поужинаю.  А газет не читаю.
Газеты врут. Зачем себе нервы портить?
     -- Значит, вас не интересует даже это сараевское убийство?
     -- Меня вообще никакие убийства не интересуют. Будь  то  в
Праге,   в   Вене,   в  Сараеве  или  в  Лондоне.  На  то  есть
соответствующие учреждения,  суды  и  полиция.  Если  кого  где
убьют,  значит так ему и надо. Не будь болваном и не давай себя
убивать.
     На том разговор и окончился. С этого момента через  каждые
пять минут он только громко уверял:
     -- Я не виновен, я не виновен!
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 3 comments