Женя (jenya444) wrote,
Женя
jenya444

Category:

умер Рудольф Баршай


http://yudinkostik.livejournal.com/165227.html


http://etalon33.livejournal.com/13221.html

Rudolf Barshai plays and conducts Handel/Casadesus Viola Concerto in B Minor with Moscow Chamber Orchestra.
Recorded in 1958.




Из книжки "Смычок в шкафу"


Осенью 1955 года в Москву приехал камерный оркестр Вильгельма Штросса из Западной Германии. Теперь я понимаю, что это был вполне добротный ансамбль, следовавший традиции, утвердившейся в Германии в XIX веке. Однако Штросс произвел огромное впечатление - прежде всего исполнением Баха и Вивальди. Новым был сам формат оркестра: 16 - 18 струнных, звучание которых принципиально отличалось от массивных групп того же Госоркестра. Мы с Юдиной начали обсуждать возможность создания подобного ансамбля в Москве: Мария Вениаминовна брала на себя репертуар и организационные заботы, я должен был заняться составом. Уговаривать никого не приходилось! К сожалению, ни Мария Вениаминовна, ни я не являлись рациональными организаторами, хотя желания и энтузиазма у нас было достаточно. И однажды вечером - телефонный звонок. Звонил Рудольф Баршай, мы не были знакомы, хотя до войны учились в одной музыкальной школе. В середине 1950-х Баршай был уже известен как камерный исполнитель и альтист-солист - один из первых музыкантов в России, изменивших отношение к альту как сольному инструменту. Несколько лет он играл в Квартете Бородина, но, рассорившись с остальными, ушел. Я догадался, о чем пойдет речь. Баршай сказал, что создает оркестр, и предложил мне принять в нем участие. Знал ли он, что мы заняты тем же?! Думаю, знал и хотел оградить себя от конкуренции, хотя в практическом смысле конкурентами мы ему, конечно, быть не могли. Связи, организаторские способности, невероятное упорство давали ему абсолютное преимущество. Его звонок был результатом стечения обстоятельств, но случай этот определил мою музыкальную жизнь. Когда я рассказал Юдиной о предложении Баршая, она посоветовала попробовать "скооперироваться". Это не могло устроить Баршая, и мы сошлись на том, что некоторых музыкантов приведу я: Леня Полеес, Зарик Саакянц, Эрик Назаренко, Женя Хренов и другие мои друзья. Через пару дней я пришел на репетицию МКО в ЦДРИ. Был конец октября 1955 года.




Звук должен парить... :

- Камерная симфония (Восьмой квартет) Шостаковича в вашей инструментовке обошла весь мир. Специально для вашего камерного оркестра он создал Четырнадцатую симфонию. Общение с Шостаковичем было только творческим?

- Не только. Я был учеником Шостаковича, но также мы близко с ним общались, он бывал у меня в гостях. Дмитрий Дмитриевич был изумительным собеседником, остроумным, пусть и саркастичным.

- Как началась ваша дружба?

- Я играл в первом составе Квартета имени Бородина и позвонил Дмитрию Дмитриевичу с просьбой: мы выучили его Первый квартет и не мог бы он нас послушать. На другой день в девять часов я встречал его возле консерватории. Он приехал, мы поднялись в 47-й класс, и он, профессор, выдающийся композитор, 10 минут извинялся перед нами, мальчишками, за опоздание на три минуты! На нас это произвело громадное впечатление! А после репетиции я набрался смелости и спросил его, не могу ли показать ему свои композиторские работы: тогда как раз началось мое увлечение инструментовкой. Шостакович разрешил и добавил: "Только лучше звоните в 9 утра, тогда я подхожу сам к телефону". С тех пор в течение 30 лет не было случая, чтобы он сказал мне, что занят, перезвоните через неделю. Его уроки - это что-то необыкновенное! Он брал мою партитуру, клал на стол и просматривал ее 15 - 20 минут, даже полчаса. Потом подходил к роялю, играл целый кусок, не пропуская ни один голос - как Моцарт!




http://7iskusstv.com/2010/Nomer9/Barshaj1.php

Короче говоря, мне пришлось уехать одному. И практически с первого дня моей жизни на Западе началась борьба за то, чтобы Лену выпустили из Советского Союза. Но кто мне помог по настоящему – это Голда Меир. Ох, какой это замечательный человек был! Невероятно! Однажды она пришла ко мне на концерт в Тель-Авиве и после окончания поднялась на сцену. Поздравить. Обняла меня прямо на сцене. И говорит по-русски: «Господин Баршай, почему вы такой грустный?». Я говорю: «Мою жену не выпускают из СССР». «Ой, как же это?». А она уже слышала, что мы хлопотали, посылали всякие прошения, обращения, ничего не помогает. «Что вы делаете завтра в 12 часов?»  – спрашивает. «Завтра у меня свободный день». «Приходите ко мне в офис, я буду вас ждать». Я пришел назавтра ровно в 12. Она говорит: «Садитесь, рассказывайте». Я рассказал. Голда подумала немного и говорит: «Так, а если я поговорю с Айзиком Стерном, и мы напишем письмо советскому правительству от имени самых выдающихся артистов мира?». Я сказал ей сразу: «Нет, артисты для них – не авторитет. Они не будут реагировать». «А кто – авторитет?». «Король или, по крайней мере, премьер-министр какой-нибудь страны». «Да?» И сразу же: «Вилли Брандт годится?». Я говорю: «Лучший адресат для этого дела трудно придумать!». Она берет телефон – тут же, прямо при мне набирает номер: «Алло, Вилли? Здравствуй, Вилли, дорогой, это я, Голда. Как у вас там дела?». По-немецки говорит с ним. «Вилли, вот здесь у нашего известного дирижера трудности – его жену не выпускают из СССР, надо что-то сделать». И потом слышу: «Что? О, Вилли, узнаю, узнаю тебя, мой Вилли! Хорошо, хорошо, я все ему передам…». А я как раз должен был на днях ехать в Штутгарт. Я там работал в оркестре Южногерманского радио – «Зюйддойче рундфунк». Голда говорит: «Он сказал – как только дирижер приедет в Штутгарт – пусть сразу мне позвонит. Вот, дал два телефона – надо сразу же позвонить ему. И, наверное, он попросит, чтобы Вы приехали к нему в Бонн и подробно рассказали свою историю».

Так все и было. Мне тут же интендант Радио дал свою машину, и меня отвезли в Бонн, к бывшему канцлеру ФРГ Вилли Брандту. Я ему все рассказал. Он внимательно меня выслушал и сказал: «Я постараюсь сделать все возможное, чтобы Вам помочь. Буду говорить на самом высоком уровне». И потом я регулярно – через два-три дня получал от него письма, в которых он информировал меня о том, как продвигается дело. Ну, как говорится, ждем. А я в это время курсировал между Тель-Авивом, где у меня были концерты, и Штутгартом. И вот однажды меня в гостинице ждет очередное письмо от Вилли Брандта. И с первых же строчек я чувствую какой-то неприятный холодок. И дальше я понимаю, в чем дело. Он пишет очень сухо: «Я предпринял все возможные шаги, как и обещал. И был заверен высшими руководителями СССР, что гражданка Раскова Елена может в любой момент покинуть Советский Союз, но она не хочет ехать из-за престарелой мамы». Вот так! Я тут же звоню в Москву и рассказываю Лене о содержании письма, о том, кто такой Вилли Брандт, и прямо спрашиваю ее, так ли это?». «Нет, конечно, – отвечает Лена, – это не так. Мама не возражает против моего отъезда, она очень положительно относится к нашему союзу. Вас обманывают, они просто не хотят выпускать меня!». Я тотчас же пошел к интенданту Радио, был такой доктор Бауш, замечательный человек, близкий друг Аденауэра. Я ему все рассказываю, показываю письмо В. Брандта. Он говорит? «Дас гибт эс нихт! Это неправда! Этого не может быть!». Я говорю: «Я только что с ней разговаривал по телефону». Он покачал головой: «Ай-яй-яй! Вы должны об этом написать Вилли Брандту. Немедленно!» «Хорошо. Я напишу все это, как я понимаю, по-русски, а потом переведу вам». Я написал так: «Глубокоуважаемый и дорогой Вилли Брандт! Я ни в коем случае не хочу Вам этого говорить, но, получив Ваше письмо, решил, что истина дороже, и поэтому говорю Вам, дорогой Вилли: Вас обманули. Я только что говорил по телефону с Еленой, она хочет ехать, мать ее не возражает, Раскову попросту не пускают власти». Вижу, доктор Бауш страшно возбужден, сердится, что-то кричит. Но письмо мое он все-таки передал. А что там было дальше, я точно не знаю. Позже мне рассказывали, что, по-видимому, Вилли Брандт позвонил по прямому телефону Брежневу – а это все-таки форс-мажор, ситуация не обычная – и сказал Леониду Ильичу все, что он думает по этому поводу. Короче говоря, вскоре поехал я на очередные выступления в Тель-Авив, а утром мне в гостиницу приходит телеграмма из Москвы, от Елены: «Виза получена. Вылетаю такого-то в Вену». Все-таки мы победили, хотя на это ушло два года жизни!


Subscribe

  • обнажил я бицепс ненароком

    В своё время utnapishti с nu57 обсуждали фразу "Схватилась баба Яга за меч, а меча то нет". На ту же тему - сейчас…

  • Тонкости перевода (не для фейсбука)

    Тут фейсбук начал банить за плохие слова. Они банят как тех, кто говорит плохие слова, так и тех, кто говорит, какие плохие слова нельзя говорить. А…

  • Дачное

    Весь день моросит дождь, и ты лежишь на кровати и читаешь "Необыкновенные приключения экспедиции Барсака".

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 19 comments

  • обнажил я бицепс ненароком

    В своё время utnapishti с nu57 обсуждали фразу "Схватилась баба Яга за меч, а меча то нет". На ту же тему - сейчас…

  • Тонкости перевода (не для фейсбука)

    Тут фейсбук начал банить за плохие слова. Они банят как тех, кто говорит плохие слова, так и тех, кто говорит, какие плохие слова нельзя говорить. А…

  • Дачное

    Весь день моросит дождь, и ты лежишь на кровати и читаешь "Необыкновенные приключения экспедиции Барсака".