January 21st, 2008

osen'

А из маминой из спальни, кривоногий и хромой, выбегает...

 

arikrom напомнила нетривиальную трактовку эпизода с Мойдодыром. А сама тема таких переделок очень богата. Сходу вспоминается:

Ешь ананасы,
Рябчиков жуй,
День твой последний приходит.
(Подпись) Буржуй.

Или

Нам Кремля заманчивые своды
Не заменят никогда свобооды
Не заменят никогда свобооды...

Зоркий глаз Исаковского и острый слух Блантера (как увижу, как услышу - не будем уточнять) напомнил мне еще ряд нетривиальных мест в советской песне: 

Ой, цветет калина в поле у ручья,
Парня мало! Дога полюбила я! 

Ад Москвы до самых до окраин...

Ваши добавления и уточнения?

 

osen'

Щербаков - Тарантелла

 
На мой вкус, одна из лучших песен Щербакова последних лет. На мелодию тарантеллы Нино Рота из "Крестного отца" (тут - подробнее). Перед песней дам только ссылку на вчерашний концерт (сам скачал, но еще не слушал).

ТАРАНТЕЛЛА  (послушать песню)

Есть на планете город Питер. Он поделён на острова.
Будь в алфавите больше литер, я бы сложил из них слова.
Склеил бы опус я и даже целый бы эпос развернул.
Благо недавно в Эрмитаже я вдохновенье почерпнул.

        Вздумалось вдруг в ненастье мне зайти в Эрмитаж.
        Взял и зашёл. А на стене висит персонаж,
        мало заметный глазу ярких между личин.
        Но среди прочих сразу я его отличил.

Щёки и лоб его багровы, силы он полон и огня.
В цирке он мог бы гнуть подковы и багроветь, подковы гня.
Стать бы он дельный мог сановник. Важно смотрелся бы в седле.
Был бы в пехоте он полковник и канонир на корабле.

        Мог бы он всё на свете, вон какой габарит!
        Плохо, что на портрете он сидит и молчит.
        Ибо герой без жеста схож неведомо с чем.
        Повесть моя ни с места. Что ж, пойду и поем.

Неповторим и одинаков, город шумит, течёт Нева.
Жаль, в алфавите мало знаков, я бы сложил из них слова.
Я разместил бы всё по полкам, распределил бы мишуру.
Но персонажу (вой хоть волком) дела никак не подберу.

        Время летит. Бумага терпит. Кто виноват?
        В Питере шум и влага. Эрмитаж нарасхват.
        В зале, привычным фоном став, красуется холст.
        И персонаж на оном - брав, беспечен и толст.

Уж с тополей, дубов и буков жёлтая падает листва.
Нет в алфавите нужных буков, чтобы сложить из них слова.
Способа нет добиться толка от персонажа моего.
Всё потому, что был он только лодырь и больше ничего.

        Да, никаких не делал дел он, я узнавал.
        Целую жизнь пил-ел он, пел он и танцевал.
        Но на холсте прекрасном всплыл из небытия.
        Хоть и гулякой праздным был, как Моцарт и я.

Перья долой, подать фужеры, фрукты и музыку сюда!
Будем бездельничать, моншеры, будем лениться, господа!
Но, несмотря на нашу леность, много веков пускай подряд
ценят потомки нашу ценность и с замиранием хранят.

        Организуя стаи, пусть повсюду не раз
        правнуки наши наизусть цитируют нас.
        И над рекой Невою масс народных толпа
        пусть вознесёт главою нас превыше столпа.

2004