December 10th, 2015

osen'

(no subject)

Перед тем, как проснуться, мне снилось, что я препираюсь с Ю.А. Т. уже уложена и спит. Я ухожу в армию на дежурство на два выходных, она собирает мне с собой еду. И говорит, что надо как-то отдельно упаковать мясо и гранат, поскольку армейский холодильник будет забит. А я говорю, что мясо и гранат прекрасно влезут в тамошний холодильник.

Конечно, это была служба люкс. Из-за системы дежурств, я через день появлялся дома. Занимался вполне осмысленным и даже достаточно интеллектуальным делом, не воевал, не красил забор от стены до обеда. Но всё-таки я провёл там больше трёх лет. Когда б вам знать, как поёт Окуджава, как мне нужны они. Четыре года, четыре года.
osen'

Совмещая шахматную и музыкальную темы

http://jenya444.livejournal.com/417134.html
http://jenya444.livejournal.com/204755.html

показываю карикатуру Костомолоцкого. Игумнов (слева) и Гольденвейзер (справа) играют в шахматы своими учениками, соответственно Обориным и Гинзбургом.


Этот рисунок сделан по результатам первого международного конкурса Шопена в Варшаве (1927): Оборин взял первую премию, Гинзбургу досталась четвёртая. Шостакович, кстати, тоже выступал на этом конкурсе, но получил только почётный диплом.

Эренбург: "В прошом году русский пианист Оборин получил здесь на музыкальном конкурсе первый приз. Дипломатии пришлось стушеваться, и полякам признать, что лучше всех исполняет Шопена москаль. А Варшава? Варшава исправно восторгалась. Оборин чуть не погиб, удушенный толпами сумасбродных поклонниц. Сколько здесь цветов за заиндевевшими окнами магазинов! Сколько улыбок среди канонизированного литературой польского высокомерия!"

Шостакович: "Начал я с полонеза (здесь все им кончают). После него хлопали изрядно. Пришлось раскланяться. Хлопали и после каждого ноктюрна. Хлопали подолгу, так что приходилось вставать и кланяться. После fis-moll’ной прелюдии здорово хлопали; после b-moll’ной тоже. <…> Один мой знакомый сообщил мне, что Шпинальский (играл передо мной) играл эту прелюдию 51 секунду. Я же сыграл ее в 47. В As-dur’ном этюде захлопали после арпеджий, и захлопали основательно. Мне кажется, что мне удалось произвести этим этюдом должное впечатление. После cis-moll’ного я встал и раскланивался дважды. После баллады здорово хлопали. <…> Собой я доволен. Я играл, забыв все на свете, как говорится, со вдохновением".
osen&#39;

(no subject)

Алексиевич, из нобелевской лекции:

Всегда меня мучило, что правда не вмещается в одно сердце, в один ум. Что она какая-то раздробленная, ее много, она разная, и рассыпана в мире. У Достоевского есть мысль, что человечество знает о себе больше, гораздо больше, чем оно успело зафиксировать в литературе. Что делаю я? Я собираю повседневность чувств, мыслей, слов. Собираю жизнь своего времени. Меня интересует история души. Быт души. То, что большая история обычно пропускает, к чему она высокомерна. Занимаюсь пропущенной историей. Не раз слышала и сейчас слышу, что это не литература, это документ. А что такое литература сегодня? Кто ответит на этот вопрос? Мы живем быстрее, чем раньше. Содержание рвет форму. Ломает и меняет ее. Все выходит из своих берегов: и музыка, и живопись, и в документе слово вырывается за пределы документа. Нет границ между фактом и вымыслом, одно перетекает в другое. Даже свидетель не беспристрастен. Рассказывая, человек творит, он борется со временем, как скульптор с мрамором. Он – актер и творец.