Женя (jenya444) wrote,
Женя
jenya444

Categories:

"Семейный архив"

Ходил на лекцию Михаила Крутикова. В частности, он обсуждал книжку Херсонского "Семейный архив", Новое литературное обозрение, 2006. – Серия "Поэзия русской диаспоры".

У Херсонского это не столько анализ, сколько синтез, попытка воскресить эпоху, сложив ее из отдельных фрагментов — фотографий, предметов, обрывков случайно запомнившихся фраз, калейдоскопа картин, попавших в поле детского зрения… Эпос фрагментарен и одновременно целостен — как и сама История.

Одно стихотворение оттуда:

Кременец, 1942 – Одесса, 1973

1

В его жизни все складывалось
совершенно великолепно:
его желания угадывались,
просьбы выполнялись,
каждому его достижению
радовались все, ожидая
еще больших свершений.
О его необычайных способностях
говорили в городе,
особенно удачные высказывания
просили повторить.

Воистину прекрасная жизнь.
Жаль, что длилась она
не более пяти лет.

У нас сохраняется фотоснимок
маленького серьезного мальчика
в коротких штанишках и матроске.
На обороте печатными буквами
написано: "Боба! Кац!"

2

Его старший брат,
также удивлявший окружающих
необыкновенными способностями,
был отправлен учиться в США,
где его и застало начало
второй мировой войны.

Он не знал ни того,
как его большая семья
выживала при Советах,
ни того, как она
погибала при немцах.
Он просто почувствовал:
в какой-то момент расстояние
между ним и родными
увеличилось в тысячи раз.
Что для него, математика,
было просто скачком,
перебивкой последовательности
числовых величин.

Они стали анонимным прахом
в земле Галиции и Транснистрии,
а он – знаменитым ученым,
членом многочисленных академий,
организатором ежегодного семинара,
носившего его имя.

3

Мы встретились с ним однажды,
когда он приехал
на конференцию в Киев,
а затем (без ведома начальства)
поездом в Одессу,
повидать престарелую тетю –
единственную оставшуюся в живых.

Не знаю, что вызывало в нем
большее недоумение –
наша страна или наша семья.
Было неясно, почему
бедные родственники
не берут у него денег,
почему дворники не метут улиц,
почему повсюду висят плакаты,
начинающиеся со слова "слава".

Он пытался шутить:
"Какая слава? За что?
За подобные вещи
в цивилизованном мире
в лучшем случае бьют".

И удивлялся, что никто не смеется.

Вероятно, он так и не разобрался
в причудливой смеси чувств –
любопытства, надежды и страха,
которыми мы были одержимы
в его присутствии.

Когда он садился в такси,
направляясь на вокзал,
он хлопнул водителя по спине
и сказал: "Браток, давай
скорее в Америку!"

Водитель втянул голову в плечи.
Никто не улыбнулся.

Дальнейшее – тишина.
Он не возобновил переписки.
Не писали и мы, считая,
что первое слово – за ним.

Через год отец не выдержал
и отправил дяде вежливое
и сдержанное письмо.
Ответ пришел от одного
из многочисленных учеников академика.
От имени вдовы нам были принесены
извинения за то, что она
не сообщила нам о смерти мужа,
последовавшей вскоре
после его возвращения,
в госпитале, названия которого
я не запомнил.
Subscribe

  • За нашу и вашу победу

    Шёл домой от остановки иерусалимского трамвая. Прошёл угол улицы Бар Кохба и Партизанской.

  • их нравы

    На севере Израиля в долине Хула аисты устраиваются на ночлег на соснах и елях. Видели вблизи, как садился на дерево один такой птеродактиль. Видели,…

  • внимание к деталям

    Штирлиц брёл по улицам тихого немецкого городка. Голос за кадром: "Ничто не выдавало в нём советского разведчика — разве что волочившийся…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 5 comments