Женя (jenya444) wrote,
Женя
jenya444

Category:

чистка поэтов

Из воспоминаний писателя Миндлина (кстати, этот Миндлин - везунок, его арестовали и осудили за антисоветские высказывания - называл Сталина диктатором - в 1955 году, отсидел год до двадцатого съезда). Речь идёт о вечерах "чистки поэтов", проходивших в январе, феврале и марте 1922 года, ещё до того, как Маяковский чистил самого себя под Лениным.

chistka



В 1921 году ни одно выступление Маяковского не проходило спокойно. Если какая-то часть слушателей шла на очередной вечер Маяковского послушать его стихи, то не меньшая, а быть может, и большая часть шла в надежде развлечься ещё одним литературным скандалом. <...> Но вот появились в Москве афиши «Маяковский чистит поэтов». Такого-то месяца и числа вечером в таком-то часу в Большой аудитории Политехнического музея состоится начало «чистки». «Чиститься» будут поэты, поэтессы и поэтессенки с фамилиями на буквы А, Б, В, Г, Д, Е, Ж, 3, И, К. Поэты и поэтессы и поэтессенки предупреждались: «неявка» не освобождает их от прохождения «чистки». Тех, кто не явится, будут «чистить» заочно.

В вечер «чистки» задолго до начала в Большой аудитории музея народу набилось, пожалуй, больше, чем когда бы то ни было. Стояли у стен, в проходах, сидели на ступеньках амфитеатра, на полу перед эстрадой и даже на эстраде, подобрав под себя ноги. На вечерах Маяковского публика всегда была шумно-активна. На этот раз публике было предложено принять непосредственное участие в «чистке» поэтов: решать вопрос о праве того или иного поэта писать стихи предстояло простым поднятием рук. Таким образом, публика, набившая зал до отказа, сплошь состояла из судей. Каждый купивший билет и занявший своё место в зале становился одним из судей поэзии — кто бы он ни был. Как всегда на вечерах Маяковского, значительная часть публики — и, разумеется, молодёжь — была безбилетной. Именно эта безбилетная и теснилась в проходах, рассаживалась на полу перед эстрадой и на эстраде, шумела, выкрикивала, с нетерпением ждала появления Маяковского. Публика в большинстве — как всегда, на диспутах тех времён — мужского пола. Среди старых и среди молодых и среди шинелек и среди шуб на меху в неотопленной, но жарко нагретой дыханием сотен людей аудитории женщины в меньшинстве. Пожалуй, ещё недолго, и кипучие споры публики перерастут в драки и мордобой. Но вот шум в зале начинает заметно стихать: на эстраде первыми появляются поэты, добровольно явившиеся на «чистку». Правда, их имён никто не знает. Но лица знакомы завсегдатаям кафе «Домино». Все они — молодые. Некоторые — длинноволосы, некоторые с умопомрачительными бантами вместо галстуков, многие в неподпоясанных широчайших блузах. Одним словом, судя по виду, все они, несомненно, поэты. Эти добровольные «подсудимые» усаживаются рядком на длинной скамье в глубине эстрады под стенкой.

И вдруг зал взрывается: грохот аплодисментов перемежается с улюлюканьем, возгласами «долой», «да здравствует Пушкин!», с протестами против «чистки» и с ещё более громкими призывами заткнуть глотки тем, кто протестует против «чистки» поэтов. На эстраде Осип Брик во френче и брюках цвета хаки — сегодня он председательствует — и Маяковский в своём тёмном костюме при галстуке. Брик объявляет первый вечер «чистки поэтов» открытым.

Не помню вступления Маяковского к «чистке». Оно было кратким, вызывающим по тону, во многом ещё футуристическим, в духе раннего Маяковского, но настолько остроумным, что отдельные возгласы протестов из рядов публики тонули в шуме одобрительных криков молодёжи и аплодисментов. Ахматова была первой или, во всяком случае, одной из первых, с кого началась «чистка». Маяковский прочёл её старое стихотворение «Сероглазый король».

Слава тебе, безысходная боль!
Умер вчера сероглазый король.

Он обратил внимание слушателей на ритмическое сродство этого стихотворения с популярной до революции песенкой об Ухаре-купце:

Ехал на Ярмарку Ухарь-купец,
Ухарь-купец, молодой удалец!

Он привёл ещё одно стихотворение поэтессы, более позднее, написанное после революции:

Думали, нет у нас ничего,
А как стали одно за другим терять,—
Стал каждый день
Поминальным днём…

Маяковский, помнится, острил насчёт того, что вот, мол, пришлось юбку на базаре продать и уже пишет, что стал «каждый день поминальным днём».

(Надо сказать, что Гумилёв уже был расстрелян, прим. jenya444. Впрочем, это стихи 1915 года).

Когда Осип Брик поставил на голосование предложение Маяковского: запретить Анне Ахматовой на три года писать стихи, «пока не исправится», большинство простым поднятием рук поддержало Маяковского. Многие из молодёжи, сидевшие на полу под самой эстрадой, поднимали по две руки. Стало ли когда-нибудь известно Ахматовой об этой озорной «чистке» поэтов, устроенной Маяковским в 1921 году? Сообщили ли ей, как сурово разделался с ней Маяковский? Но если и донесли, то, видимо, Ахматова отнеслась к этой «чистке» с достаточным юмором и восприняла её как очередное озорство буйного Маяковского.



Маяковский и Ахматова, интересная подборка: https://arzamas.academy/materials/1006
Subscribe

  • Так выпьем же за кибернетике

    Ниже есть что-то от пьяного фельдкурата Каца, который "в казармы он не звонил, так как телефона у него не было, а просто говорил в настольную…

  • Два мига из жизни Довлатова

    В сентябре под юбилей Довлатова было обнаружено несколько интересных фотографий (Серман, Аловерт, Щенников) и несколько любопытных сюжетов…

  • Все тот же сон!

    — О, господи! — зашамкал обитатель бревенчатого домика, протягивая руки к восходящему солнцу. — Боже, боже! Все те же сны! Те же…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 11 comments

  • Так выпьем же за кибернетике

    Ниже есть что-то от пьяного фельдкурата Каца, который "в казармы он не звонил, так как телефона у него не было, а просто говорил в настольную…

  • Два мига из жизни Довлатова

    В сентябре под юбилей Довлатова было обнаружено несколько интересных фотографий (Серман, Аловерт, Щенников) и несколько любопытных сюжетов…

  • Все тот же сон!

    — О, господи! — зашамкал обитатель бревенчатого домика, протягивая руки к восходящему солнцу. — Боже, боже! Все те же сны! Те же…