Женя (jenya444) wrote,
Женя
jenya444

Category:

Ещё Марке

Два дополнения к вчерашней подброке пейзажей Альбера Марке. Первое - глава из книжки Катаева.



<...> Весь октябрь стояла ангельская погода: солнечная, сонная, мягкая. Лайковые перчатки листьев валялись под каштанами на бульварах. Мелкий дождик начался неожиданно в девятом часу утра. Он окутал Париж теплым, пепельным облаком. Париж стал еще прекрасней. В одиннадцать часов мы отыскали новую квартиру Марке. Знаменитый пейзажист остался верен себе. Как и следовало ожидать, это был район Нового моста. Над Сеной, за грубыми баржами, в синеватом, как бы мыльном, воздухе, слабо виднелись два куба Нотр-Дам.

Он вышел к нам, маленький, очень аккуратный, в сером элегантном костюме, с серой жемчужиной в скромном галстуке, и сдержанным движением короткой ручки пригласил войти в комнаты. С макинтошами и шляпами в руках мы последовали за Марке в гостиную.

– Вот все, что я могу предложить вашему вниманию, – сказал он, показывая на свои работы, расставленные всюду, где только можно было их поставить, – на подоконниках, стульях, диванах, сервантах.

Вся новая квартира представляла собой наскоро сымпровизированную выставку замечательных пейзажей. Количество их свидетельствовало о громадной работоспособности мастера; качество – о гениальности. В московском музее новой западной живописи есть несколько отличных работ Марке. Я давно восхищался его тончайшим мастерством, в котором совершенное чувство природы непостижимым образом соединялось с грубоватым лаконизмом настоящего реалиста большого стиля. Друг Матисса, современник Пикассо и Дерена, звезда первой величины в блестящей плеяде французских живописцев конца XIX и начала XX века, Альбер Марке сохранил, как никто, свою творческую индивидуальность. Время и мода не повлияли на развитие его громадного таланта. Между ним и миром не было других посредников, кроме его исключительного глаза и нежного сердца несколько старомодного лирического поэта. Но это было сердце настоящего поэта, который видит и любит мир по-своему. Я рассматривал его работы, удивляясь и восхищаясь точности его кисти и скупости красок.

Ведь это он научил художников передавать воду белилами. Ведь это он с необычайной смелостью ввел употребление натурального черного цвета в то время, когда Париж, а за ним и весь мир сходил с ума от изощренной техники импрессионистов, разлагавших основной цвет на тысячи составных частей. Ведь это он наглядно показал, что цвет – это эпитет, который может с предельной, лапидарной, почти научной точностью определить качество предмета – будь то чугунная ограда Сены, буксирный пароход или куст боярышника на сельской меже.

Дождь начался в девятом часу утра, а уже в одиннадцать на бархатном стуле в гостиной Марке стоял почти законченный этюд маслом – вид из окна на Новый мост в дожде: жемчужный воздух Парижа, клеенчатый блеск зонтиков, макинтошей, «лимузинов» и столбы блестящих отражений в накатанном асфальте моста. И на полу – скромная палитра.

У Марке нет мастерской. Он работает в гостиной. Кресло – его мольберт. Париж – его модель. Он работает не покладая рук. Его папки, его путевые альбомы – это неиссякаемые сокровищницы экзотических новелл. Марокко, Египет, Судан… Он показал нам свою квартиру. Она еще не отделана. В ванной проводят водопровод. Стены ванной выложены плитками замечательной керамики. Это копии почти всех путевых рисунков Марке в красках. Художник сам их сделал. Потом отдал плитки на завод обжечь. Теперь его ванная – это своеобразная картинная галерея.

Усатый водопроводчик в каскетке, копавшийся в углу над обмазанными суриком трубами, поднял на нас улыбающееся лицо и сказал с оттенком гордости:

– Хе! Вы видите? – Он показал на стены. – Теперь я могу не ходить на колониальную выставку. Я уже все видел. Мосье Марке нарисовал все.

Марке очень интересовался советской живописью. Особенно работами наших театральных художников. Он расспрашивал о новых постановках: из какого материала делаются у нас декорации и т. п.

– А вы, господин Марке, – сказал я, – не пробовали свои силы в театре?

– Нет.

– Но почему же?

Он скромно вздохнул, несколько смущенно потирая свои маленькие ручки.

– Но ведь меня никогда не приглашал Дягилев.

Увы, в Париже только один человек мог дать работу Марке в театре… Дягилев!

Я улыбнулся.

(Мейерхольд! Станиславский! Таиров! Вахтанговцы!)

– Вам надо приехать к нам, в Москву, мосье Марке.

– Я приеду.

Я посчитал это обычной, ни к чему не обязывающей любезностью. Мы простились. Из своего окна вижу Москва-реку, нежные флага яхт-клубов, Бабьегородскую плотину, гребцов, купальщиков, мост, жемчужно-синие контуры Парка культуры и отдыха с башней, парашютами и дирижаблем. Летит гидроплан. Белилами блестит вода. Бежит черный речной трамвай. И вдалеке туманная сетка Шаболовской радиостанции, похожая на Эйфелеву башню…

Весь этот живописный мир я вижу глазами любимого пейзажиста. Он приехал, Альбер Марке.

Привет!

1934



А второе - подборка ню периода 1909 - 1913 годов. Палитра напоминает мне работы Мюнтер после расставания с Кандинским, надо будет посмотреть внимательнее.

Marquet_nude1

1909, Музей изящных искусств, Бордо


Marquet_nude2

1913

Marquet_nude3

Национальная Галерея, Осло.

Marquet_nude4

1912-1913
Subscribe

  • Тонкости перевода (не для фейсбука)

    Тут фейсбук начал банить за плохие слова. Они банят как тех, кто говорит плохие слова, так и тех, кто говорит, какие плохие слова нельзя говорить. А…

  • Дачное

    Весь день моросит дождь, и ты лежишь на кровати и читаешь "Необыкновенные приключения экспедиции Барсака".

  • Старый пост о главном

    Живой журнал присылает мне по емейлу ссылки на мои же старые посты. Ну чтобы я лучше помнил своё творчество, перечитывал и восхищался. Сегодня пришёл…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 5 comments