Женя (jenya444) wrote,
Женя
jenya444

Category:

"Смычок в шкафу" - II

Продолжаем разговор о книге воспоминаний скрипача и дирижера Льва Маркиза - "Смычок в шкафу". Книжка уже появилась в Озоне, что приятно для не москвичей и гостей столицы типа меня. Очень интересно вспоминает Маркиз о Кондрашине.

 

 


 



...В 1975 году еще один его концертмейстер, Виктор Данченко, эмигрировал в Канаду. Ситуация повторилась, и Кондрашин предложил мне поехать с оркестром в полуторамесячную поездку по Европе; я соблазнился такой возможностью. И вот во время этих гастролей в наших отношениях что-то неуловимо начало меняться. Душевное равновесие Кондрашина было далеким от идеального. Бесконечные заботы и треволнения, связанные с оркестром, причем не относящиеся к музыке, постоянные неприятности с министерством и соответствующим отделом ЦК отравляли ему жизнь. Его дирижерская карьера за пределами Союза постоянно тормозилась бессмысленными препятствиями со стороны начальства, притом что за рубежом его имя приобретало все бóльшую известность. Думаю, уже тогда, в 1975 году, Кондрашину стало ясно, насколько абсурдно его положение в Союзе, несмотря на все звания, премии и лауреатские медали. Я увидел усталого, измученного и одинокого человека; он чувствовал себя чужим в оркестре, для которого так много сделал. Вероятно, я оказался для него неожиданным «просветом»; Кирилл Петрович почувствовал во мне человека, с которым можно было откровенно говорить обо всем, отвести душу. Мы часто пили чай у него в номере, вместе гуляли, он угощал меня устрицами с белым вином в центре Брюсселя. Много бродили по старому городу и говорили, говорили... Его доверие ко мне росло. Однажды в Монтрё мы играли Шестую Чайковского, и, конечно, без репетиции: это был «железный» репертуар оркестра, а мне, никогда эту симфонию не игравшему, пришлось читать с листа прямо на концерте. После я зашел к нему за кулисы, совершенно потрясенный: Кондрашин дирижировал, строжайше ограничив все внешние проявления, и музыка великого композитора предстала во всем ее истинном трагизме. Это был редкий момент полного соответствия душевного состояния артиста исполняемой музыке. Кирилл Петрович был один в комнате. Мое появление и краткое «спасибо» – я был не в состоянии говорить – сказало ему больше всяких словоизлияний.

После этого вечера наши отношения стали еще теплее и доверительнее. Однажды перед концертом в Генуе он постучал в дверь моего номера: «Лева, хотите немного пройтись со мной? Я хочу вам кое-что показать». Мы вышли из отеля и пошли вниз по улице, к порту. «Перейдем на другую сторону, – сказал Кондрашин, – я не хочу, чтобы нас увидели». Пройдя еще сто метров, мы остановились, укрывшись в какой-то подворотне. «А теперь смотрите», – он показал мне маленький магазинчик на противоположной стороне улицы, в ряду других, таких же невзрачных. То, что я затем увидел, напоминало знакомую сцену перед деревенским магазином, куда неожиданно завезли пиво! Толпа разъяренных оркестрантов, отталкивая друг друга, рвалась внутрь. «Кирилл Петрович, что это?!» – в недоумении спросил я. «Кримплен!» – мрачно и односложно ответил Кондрашин. Из оркестровых разговоров я знал, что кримплен, необычайно дешевый на Западе материал, очень популярен в Москве – его перепродавали через спекулянтов за большие деньги. Тогда подавляющее большинство советских музыкантов, артистов балета, циркачей – все, кто имел возможность выехать за границу, – занимались вынужденной спекуляцией. Тема эта достойна каких-нибудь новых Ильфа и Петрова, хотя веселого тут мало. Кондрашин был далек от осуждения своих музыкантов, экономивших на всем, включая собственное здоровье, и пытавшихся обратить жалкие суточные в рубли, так необходимые для самых острых житейских нужд – например, для приобретения сносного жилья. Ведь их зарплата была мизерной, как ни бился Кондрашин за ее повышение. Теперь, в новой русской действительности, ситуация мало изменилась – разве что квартиры стали в десятки раз дороже, а заработки подавляющего большинства музыкантов по-прежнему нищенские. Кондрашин с горечью взглянул на часы и сказал: «Вот с ними я должен через час играть Первую Малера»...

Вайнберг и Кондрашин с женой (стащил отсюда)

Subscribe

  • Две Жанны

    24 июня 1901 года в Париже состоялась первая крупная выставка Пикассо. Художнику ещё не было 20 лет, а на выставке было показано чуть ли не 75 его…

  • Где мчится поезд Воркута — Ленинград

  • не, от

    В конце концов явился мне спасительный ответ - И, сам не свой от радости, я вновь полез в блокнот, Нашарил там строку, где "все мы движемся на…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 20 comments

  • Две Жанны

    24 июня 1901 года в Париже состоялась первая крупная выставка Пикассо. Художнику ещё не было 20 лет, а на выставке было показано чуть ли не 75 его…

  • Где мчится поезд Воркута — Ленинград

  • не, от

    В конце концов явился мне спасительный ответ - И, сам не свой от радости, я вновь полез в блокнот, Нашарил там строку, где "все мы движемся на…