Category: архитектура

Category was added automatically. Read all entries about "архитектура".

osen'

Как мать говорю и как женщина

Неожиданно оказалось, что многие осуждают вчерашний мирный договор, кто с левых позиций, кто с правых. Да и вообще - чем хорош договор, подписанный нелюбимыми лидерами. Но я по старинке вчера после работы отметил это дело, выпил клюковки. Всё-таки не каждый день такое бывает. И не каждое десятилетие.

peace

Стены старого города в Иерусалиме вечером 15 сентября.
osen'

Моральная снисходительность

В давнем (любопытном) тексте Ильи Симановского о Довлатове есть такой отрывок

Если присмотреться, по-настоящему неприятных персонажей у Довлатова нет, а те, что с натяжкой подходят на эту роль, – либо высокое начальство (те самые «первые ученики», по Шварцу), либо совсем уж конченые подлецы. Впрочем, даже на приветствие доносчика Гурьянова Алиханов отзывается «с неожиданным радушием» и срывается на него только после наглых нотаций («Каково мне было выслушивать это с похмелья!»). Не скрывая брезгливости к стукачу, автор немедленно предоставляет две версии причин его подлости – самого Гурьянова («Загремел по малолетству, органы вытащили») и Алиханова («Знаешь, почему ты стучишь? Потому что тебя не любят женщины...»). Обе версии не выдерживают критики, обе не меняют ситуации и всё же очеловечивают даже презренного Гурьянова. Что уж говорить о других. Моральная снисходительность – неотъемлемая  черта довлатовских книг. Довлатов подчеркнуто не давит нравственностью – он издевается над морализаторством, мало кого осуждает, не призывает читателя немедленно решать вечные вопросы. «Сама атмосфера монастыря невыносима для похмельного человека», - пишет он в «Заповеднике». Если отталкиваться от этого образа, можно сказать, что довлатовская проза – альтернатива строгому «толстовско-достоевскому» монастырю русской классики. Не отрицающая его, но дающая отдых усталому и похмельному.

С этой идеей можно поспорить. Вот отрывок из письма Ефимову (февраль 1979-го).

<...> Я «Метрополь» не читал. Уверен, что талантливо. И даже смело. Может быть, даже какой-то новый рубеж смелости. Но при том убежден — это не правда, не вся правда. Это, в лучшем случае, усовершенствованное сальто-мартале недомолвок и аллюзий. (Почти цитирую Игоря, «РМ».) Тут из Германии по радио выступал Окуджава. Позор! Взрослый мужчина невнятно бубнил о красотах Баварии. О серьезных вещах — ни звука. Это ли не рабство и галера? Сейчас помыслить жутко, что можно было так существовать <...>

Конечно, это из частного письма, а не из литературного произведения. Но судит он резко. Мол, вы - валяйте, по капле выдавливайте раба, а нам подставляй ведро! Тонкость в том, что Галич писал эти строчки про себя и в России. А Довлатов про других и уже уехав. Можно найти аналог и в его произведениях.

<...> Шкляринский работал в отделе пропаганды Лениздата. И довелось ему как-то организовывать выставку книжной продукции. Выставка открылась. Является представитель райкома и говорит:
– Что за безобразие?! Почему Ахматова на видном месте? Почему Кукушкин и Заводчиков в тени?! Убрать! Переменить!..
– Я так был возмущен, – рассказывал Шкляринский, – до предела! Зашел, понимаешь, в уборную. И не выходил оттуда до закрытия <...>

Спору нет, это и метко, и смешно. Но, отсмеявшись, замечу, что не выходить из уборной до закрытия это поступок, и далеко не каждый был на это способен. Обличить неправый суд было страшно и в 1988, что уж говорить про более ранние времена.
osen&#39;

Он не коснётся твоих сомкнутых век

именно в тех местах Сислей открыл для себя эффекты изменения цвета на снегу
снег никогда не казался ему скучным
нежно просвечивающие сквозь его пелену розовые стены
и мягкая голубизна вдали,
почти сливающаяся с бледным зимним небом


Наталья Бродская, "Импрессионизм"

Лувесьен (фр.  Louveciennes) — муниципалитет во Франции, в регионе Иль-де-Франс, департамент Ивелин. Муниципалитет расположен на расстоянии около 18 км к западу от Парижа, в 7 км к северу от Версаля. В двух километрах находится город Марли-ле-Руа.

Википедия

Sisley3_1876a

Collapse )
osen&#39;

Бог сохраняет всё

Фонтанный дом это дворец графов Шереметевых. Тут долгое время с перерывами жила Ахматова. Впервые она попала сюда как жена Шилейко, где когда-то ему (как учителю внуков последнего графа) была предоставлена комната в северном флигеле дворца. Позже как жена Пунина Ахматова опять оказалась в Фонтанном доме - уже в южном флигеле: Пунину, как музейному работнику, здесь было предоставлено служебное жильё. В результате с перерывами Ахматова провела в разных комнатушках этого дома лет тридцать. После выселения в 52м году, она написала

Особенных претензий не имею
Я к этому сиятельному дому,
Но так случилось, что почти всю жизнь
Я прожила под знаменитой кровлей
Фонтанного дворца... Я нищей
В него вошла и нищей выхожу...

Я это к тому, что на гербе рода Шереметевых было написано Deus conservat omnia (Бог сохраняет всё). Этот девиз прошёл через всю жизнь Ахматовой, он стоит эпиграфом к Поэме без героя. Когда 5 марта 1966 г. Ахматова умерла, её тело перевезли в Институт имени Склифосовского, бывший Странноприимный дом графов Шереметевых, с тем же девизом в гербе, что и на воротах Фонтанного Дома. И теперь стало яснее начало стихотворения Бродского памяти Ахматовой.

Страницу и огонь, зерно и жернова,
секиры острие и усеченный волос —
Бог сохраняет всё; особенно — слова
прощенья и любви, как собственный свой голос.

https://jenya444.livejournal.com/435357.html
osen&#39;

Аскольдов

Меня часто спрашивают: с чего все началось? Как-то в газете “Либерасьон” я прочитал: “В пять лет Аскольдов уже все знал о сталинизме”. Конечно, все про сталинизм я знать не мог, но со сталинизмом я действительно столкнулся в пятилетнем возрасте, сталинизм заставил меня очень рано повзрослеть. В ту пору мы жили в Киеве, мой отец был директором большого завода, моя мама была врачом, - очень красивой, благородной и умной женщиной, - мы были очень счастливой семьей. После того как арестовали отца, на следующий день приехали за моей мамой. Я не спал, подглядывал из-под одеяла. В квартире проходил обыск. Моя мама одевалась под насмешливыми взглядами людей из НКВД. Она попросила их отвернуться, на что те, нагло ухмыляясь, сказали: “Ничего, привыкай одеваться при мужиках”. Это была самая страшная картина в моей жизни: в моих глазах оскорбляли самого любимого человека. И ее увели. Выходя, один из НКВДешников приказал другому: “За мальчишкой вернешься, когда отвезешь ее в тюрьму”. И я понял, что мне нужно уходить из этого дома. Но передо мной стояли две неразрешимые проблемы: я не умел завязывать шнурки на ботинках – меня учили, но у меня это не получалось - и я не знал, как открыть английский замок. И тут я первый раз в жизни завязал шнурки, потом поставил стул - и замок открылся. Я захлопнул дверь и ушел в темноту ночного Киева. Помню, я шел по Крещатику, центральной улице Киева. Начинался ранний рассвет, была весна, цвели каштаны, воздух был напоен сладким запахом цветов, - с тех пор запах цветения я переношу с трудом. Почти инстинктивно я пришел к дому, где жили друзья моих родителей, многодетная еврейская семья. Я позвонил, меня увидели на пороге, все сразу поняли, расплакались, спрятали, сохранили. Позже они переправили меня моей бабушке. После войны, уже став взрослым человеком, я искал след этих людей - он оборвался в Бабьем Яру, их расстреляли с тысячами других киевских евреев.



А ещё Аксольдов снялся в эпизодической роли в бесподобном фильме Иоселиани "Охота на бабочек". В самом конце. Там идёт некое застолье, и пьяного Аскольдова выводят на улицу.

askoldov
osen&#39;

Тобой, одной тобой

В четвёртом акте оперы "Богема" художник жалуется поэту, что он старается рисовать небо и землю, а выходит только одно - портрет любимой (Мюзетты - Сюзанны Филипс). Вспомнилась такая подборка (ниже), предлагайте ещё.

Ходасевич, 1922

Странник прошёл, опираясь на посох, —
Мне почему-то припомнилась ты.
Едет пролетка на красных колёсах —
Мне почему-то припомнилась ты.
Вечером лампу зажгут в коридоре —
Мне непременно припомнишься ты.
Что б ни случилось, на суше, на море
Или на небе, — мне вспомнишься ты.

Шварц, "Обыкновенное чудо", 1956

Т р а к т и р щ и к. Вот вам ключ. Ступайте. Вон ваша комната. Нет, нет, запирать я вас не стану. В дверях новенький замок, и мне будет жалко, если вы его сломаете. Спокойной ночи. Идите, идите же!
М е д в е д ь. Спокойной ночи. (Уходит.)
Т р а к т и р щ и к. Спокойной ночи. Только не найти его тебе, нигде не найти тебе покоя. Запрись в монастырь - одиночество напомнит о ней. Открой трактир при дороге - каждый стук двери напомнит тебе о ней.

Щербаков, Романс 1, 1985

И что поделать, если уж горит огонь, горит.
И все никак не стихнет дрожь от давнего испуга.
И скрип колес, и шум кулис, и теплый ветер с юга
Одно и то же вновь и вновь мне имя говорит...
osen&#39;

Два обсуждения пьесы "Вишнёвый сад"

Основная идея Соболева: другие пьесы Чехова заканчиваются тем же, чем и начинаются, у героев не получается вырваться из засосавшей их жизни, сёстры опять хотят в Москву, а дядя Ваня возвращается в сладостный мир отчётов и цифр. Концовка "Вишнёвого сада" принципиально другая.

Основная идея Минкина - ответ на два вопроса, на которые никто не отвечает. Почему Трофимов в начале пьесы отзывается о Лопахине плохо ("Я, Ермолай Алексеич, так понимаю: вы богатый человек, будете скоро миллионером. Вот как в смысле обмена веществ нужен хищный зверь, который съедает все, что попадается ему на пути, так и ты нужен"), а в конце - хорошо ("У тебя тонкие, нежные пальцы, как у артиста, у тебя тонкая, нежная душа... ") ? И почему Раневская забирает бабушкины 15 тысяч в Париж, оставляя дочь и брата без средств, а никто ей и слова не говорит? Ответ состоит в следующем. Торгуясь за усадьбу, Лопахин выложил 90 тысяч сверх долгов. Эти деньги (90 тыс.) идут владельцам, то есть Гаеву и Ане.

Действительно ли так была устроена продажа имения за долги? Деньги за долги идут банку, а остальное бывшим владельцам?
osen&#39;

Ну что ж. Гляди вокруг <...>

Как мальчики, мечтая о победах,
Умчались в неизвестные края
Два ангела на двух велосипедах -
Любовь моя и молодость моя.

Ах были времена, ходил я на камерные концерты в Эйн Керем. Концерты проходили в усадьбе Брахи Эден и Александра Тамира, двух известных израильских пианистов, часто выступающих вместе. Представьте, солнечная февральская погода, всё только начало цвести; усадьба в живописном месте под Иерусалимом, от видов на эти холмы захватывает дух. Какая-то русская девочка-пианистка проверяет билеты (Тамир, родившийся в Литве, говорил по-русски), поднимаешься по лестнице из беловатого иерусалимского камня, доходишь до террасы, где в перерыве дают чаи и супы, потом попадаешь в небольшой камерный зал мест на двести. И какая-нибудь Женя Пиковская, в то время уже первая скрипка Иерусалимского оркестра, играет с такой же русской компанией квинтет или квартет. Допустим как тут,



только на десять лет раньше. Теперь, наезжая в Иерусалим раз в год, я не могу попасть на эти концерты: отпуск короткий, выходные проводим в Эйн Геди всей большой семьёй. Так что могу разве что посмотреть на эту усадьбу издали и заснять афишу на фотоаппарат. Браха Эден уже умерла, но супы, говорят, ещё дают.

100_3306_zps20866c12


Collapse )
osen&#39;

(no subject)

В Тригорском и в монастыре экскурсия прошла благополучно.
Надо было сделать логичнее переходы из одного зала в другой.
Продумать так  называемые связки.
В одном случае мне это долго не удавалось.
Между  комнатой Зизи и гостиной.
Наконец я придумал эту злополучную  связку.
И в дальнейшем неизменно ею пользовался:
"Друзья мои! Здесь, я вижу, тесновато.
Пройдемте в следующий зал!.."

Когда я служил в армии, там же был довольно интересный дядька в чине подполковника. На одном совещании он рассказал следующую байку.  - Что общего между Герцлем и Бяликом?  - У обоих есть борода, кроме Бялика. И правда, в этом вы можете убедиться сами, посмотрев фотографии из этого поста.