Category: корабли

Category was added automatically. Read all entries about "корабли".

osen'

Кипарис: мир без меня

Я пишу эти строки, сидя на белом стуле
под открытым небом, зимой, в одном
пиджаке, поддав, раздвигая скулы
фразами на родном.
Стынет кофе. Плещет лагуна, сотней
мелких бликов тусклый зрачок казня
за стремленье запомнить пейзаж, способный
обойтись без меня.


Бродский, отрывок из "Венецианских строф", 1982


Одно из самых известных стихотворений Бродского это написанное ещё до отъезда "Письма римскому другу". В своё время я вычитал где-то у Аркана Карива, что в конце 80х в Крыму любая девушка, с которой он знакомился, цитировала "нынче ветрено и волны с перехлёстом". Стихотворение заканчивается смертью лирического героя ("забери из-под подушки сбереженья, там немного, но на похороны хватит") и описанием мира, где всё идёт своим чередом, но героя уже нет. На эту тему раньше писал Бунин

Настанет день - исчезну я,
А в этой комнате пустой
Все то же будет: стол, скамья
Да образ, древний и простой.

И так же будет залетать
Цветная бабочка в шелку -
Порхать, шуршать и трепетать
По голубому потолку.

И так же будет неба дно
Смотреть в открытое окно
И море ровной синевой
Манить в простор пустынный свой.

А вот концовка у Бродского

Зелень лавра, доходящая до дрожи.
Дверь распахнутая, пыльное оконце.
Стул покинутый, оставленное ложе.
Ткань, впитавшая полуденное солнце.
Понт шумит за черной изгородью пиний.
Чье-то судно с ветром борется у мыса.
На рассохшейся скамейке – Старший Плиний.
Дрозд щебечет в шевелюре кипариса.

Как пишет Лосев, "ярко сверкают глянцевитые листья лавра, ткань горяча от солнца, море шумит, парусник борется с ветром, дрозд щебечет. Но нет того, кто мог бы жмуриться от нестерпимого блеска, греться на солнцепеке, слушать шум моря и пение птицы, следить за парусником вдали и дочитать книгу". В последней строчке упоминается кипарис; у греков и римлян - это кладбищенское дерево.

brod3

Кипарисовые ветви клались в гробницы умерших, ими украшались в знак траура дома (под катом - миф о Кипарисе). На днях мы побывали на острове Сан-Микеле в Венеции, - там кладбище, где похоронен и Бродский. Вот вид издалека (снято с катера) -

brod2

со всех сторон вода, по заливу плывут катера и лодки, было солнечно, всюду кипарисы. Хотя и не Понт, но что-то общее с описанной Бродским картиной есть.

brod1

Collapse )
osen'

вкус кисловатый во рту

Вежливый доктор в старинном пенсне и с бородкой,
вежливый доктор с улыбкой застенчиво-кроткой,
как мне ни странно и как ни печально, увы —
старый мой доктор, я старше сегодня, чем вы.

Годы проходят, и, как говорится, - сик транзит
глория мунди, - и все-таки это нас дразнит.
Годы куда-то уносятся, чайки летят.
Ружья на стенах висят, да стрелять не хотят.

Грустная жёлтая лампа в окне мезонина.
Чай на веранде, вечерних теней мешанина.
Белые бабочки вьются над жёлтым огнём.
Дом заколочен, и все позабыли о нем.

Дом заколочен, и нас в этом доме забыли.
Мы ещё будем когда-то, но мы уже были.
Письма на полке пылятся - забыли прочесть.
Мы уже были когда-то, но мы ещё есть.

Пахнет грозою, в погоде видна перемена.
Это ружьё еще выстрелит - о, непременно!
Съедутся гости, покинутый дом оживёт.
Маятник медный качнётся, струна запоёт...

Дышит в саду запустелом ночная прохлада.
Мы старомодны, как запах вишнёвого сада.
Нет ни гостей, ни хозяев, покинутый дом.
Мы уже были, но мы ещё будем потом.

Старые ружья на выцветших старых обоях.
Двое идут по аллее - мне жаль их обоих.
Тихий, спросонья, гудок парохода в порту.
Зелень крыжовника, вкус кисловатый во рту.

Chehov





Какие краски настоящие это загадка.
osen'

ошень поэтишно

   -- Нет,  милорд,  есть и  другие  причины.  Я  мечтал поехать  домой. Я
соскучился по зеленым улочкам Англии...  -- он  вздохнул, --  и по яблоням в
цвету в садах Сомерсета.
     -- "Яблони в цвету"! -- Его светлость повысил голос, с  явной насмешкой
повторяя  эти слова. --  Что  за  дьявольщина...  "Яблони  в цвету"!  --  Он
взглянул на ван дер Кэйлена.
     Адмирал приподнял  брови и провел языком по толстым губам.  По его лицу
промелькнула добродушная усмешка.
     -- Да, -- сказал он, -- это ошень поэтишно!

Р. Сабатини "Одиссея капитана Блада"

Глава администрации Липецкой области


Я о том, что в этот день надо бы задуматься, что я бы считал главным, и это бы пожелал всем нам, — об одном-единственном (мне кажется, что том единственном, которое может послужить фундаментом счастья) — этим единственным, на мой жизненный опыт, на изученность этой темы, которую хочу сказать, является одно: надо всем нам, но прежде всего мужчинам, которые должны понимать, что женщины — это центр мироздания, это роженица-мать; прежде всего нам, мужчинам, но, дорогие женщины, не обидьтесь, и вам тоже; надо понять, что мужчина и женщина — это совершенно разные миры, их нельзя подминать друг другом, их нельзя встраивать в свой мир, им — другим мирам — нельзя издеваться, чтобы все было только по-твоему: или по-женски, или по-мужски; пока мы грохаем в своих сапогах, они ходили и будут ходить осторожно на шпильках; пока мы очищаем дорожки от снега, она любуется снежинкой; пока мы зонтик достаем, она капельку дождя сдувает, наблюдая, как преломляется свет
osen'

Советские старики

Из дневников Чуковского вычитал байку про Олешу.

Тот пьяный вышел в вестибюль «Астории» и говорит человеку с золотыми галунами: — Швейцар! Позовите такси! — Я не швейцар. Я адмирал! — Ну так подайте катер.

Иногда похожая байка приписывается Михаилу Светлову. Он знаменит своими остротами, многие из которых ушли в народ. Телеграмма "Вашу мать беспокоит отсутствие денег". Предложение пропить ландшафт. Он острил до самого конца, уже тяжело больным. Такой философский, даже чёрный юмор. Про пиво (рак уже есть). Приехав из больницы в ЦДЛ попрощаться в ответ на вопрос, как он себя чувствует, сказал "Я чувствую себя ангелом, приехавшим в ломбард за своими крыльями". Из Самойлова:

Последняя встреча со Светловым в ЦДЛ. Он только что из больницы. Странно изменились волосы - они светились старческим пухом. Может быть, так падал свет. Он похудел, хотя худеть ему как будто было некуда
- Старик,- сказал он, - ты знаешь что такое смерть? Это присоединение к большинству.
Острил до последнего. В этом не изменился.


Collapse )
osen'

ЯЛТИНСКИЙ ДОМИК

Юрий Левитанский

Вежливый доктор в старинном пенсне и с бородкой,
вежливый доктор с улыбкой застенчиво-кроткой,
как мне ни странно и как ни печально, увы —
старый мой доктор, я старше сегодня, чем вы.

Годы проходят, и, как говорится,— сик транзит
глория мунди,— и все-таки это нас дразнит.
Годы куда-то уносятся, чайки летят.
Ружья на стенах висят, да стрелять не хотят.

Грустная желтая лампа в окне мезонина.
Чай на веранде, вечерних теней мешанина.
Белые бабочки вьются над желтым огнем.
Дом заколочен, и все позабыли о нем.

Дом заколочен, и нас в этом доме забыли.
Мы еще будем когда-то, но мы уже были.
Письма на полке пылятся — забыли прочесть.
Мы уже были когда-то, но мы еще есть.

Пахнет грозою, в погоде видна перемена.
Это ружье еще выстрелит — о, непременно!
Съедутся гости, покинутый дом оживет.
Маятник медный качнется, струна запоет...

Дышит в саду запустелом ночная прохлада.
Мы старомодны, как запах вишневого сада.
Нет ни гостей, ни хозяев, покинутый дом.
Мы уже были, но мы еще будем потом.

Старые ружья на выцветших старых обоях.
Двое идут по аллее — мне жаль их обоих.
Тихий, спросонья, гудок парохода в порту.
Зелень крыжовника, вкус кисловатый во рту.

1976



http://vitum.livejournal.com/78333.html

http://raf-sh.livejournal.com/103735.html

http://video.mail.ru/mail/kiryushenko_nade/3183/8834.html
osen'

Вишневый сад


Чехов для британцев уже давно никакая не зарубежная литература, он свой классик и второй драматург после Шекспира

Епиходов. Сейчас утренник, мороз в три градуса, а вишня вся в цвету. Не могу одобрить нашего климата. (Вздыхает.) Не могу.






Collapse )